А в девять вечера, когда начались фейерверки, Огаста отошла к группе фотографов и немедленно завела с ними чересчур оживленную беседу. Блондиночка, которая присела рядом с Клингом, когда вспыхнул первый фейерверк, держала в руке бокал с мартини. Судя по ее голосу, далеко не единственный за вечер, и по крайней мере последние четыре из них были явно лишними. На ней были очень короткие белые шорты и оранжевая блузка, какую Клинг видел в последнем номере журнала «Глеймор» (с Огастой на обложке). Вырез на блузке был очень глубокий, и по крайней мере одна грудь была видна чуть ли не до самого соска.

– Привет! – сказала она, плюхнувшись рядом с Клингом, и подобрала под себя босые ноги. Во время этого сложного маневра она прислонилась к нему плечом. Потом она совершенно пьяным голосом спросила, где это его носило весь день и почему его не было видно – а уж она-то ни одного красивого мальчика не пропустила! А на черном небе все вспыхивали фейерверки.

Девица продолжала распространяться о том, что работает моделью в агентстве Катлера (в том самом, где работала Огаста), демонстрирует молодежные моды, потом спросила, не манекенщик ли он сам – он такой красивый! – или просто фотограф (она произнесла это так, словно слово «фотограф» – страшное ругательство), или он работает на один из модных магазинов? А может, он всего лишь импресарио? Клинг сообщил, что он коп, и прежде, чем девица успела попросить посмотреть его пистолет или что-нибудь еще в этом духе, предупредил, что он здесь с женой. Его жена в данный момент ахала и восхищалась стайкой золотых рыбок, которые вспыхнули в небе и поплыли в разные стороны, роняя искры в море. Девица, которой на вид было никак не больше девятнадцати, глянула на Клинга самыми большими голубыми глазами, какие он видел в своей жизни, состроила эльфью мордочку, улыбнулась чуть кривоватой беличьей улыбочкой и спросила, кто же его жена. Когда он показал на нее и сказал: «Огаста Блер» – это был псевдоним, под которым Гасси снималась, – девица вскинула бровки и сказала: